Волга бегущая строка знакомств смотреть

сайт знакомств на тв волга нижний новгород -

Волга нн чат знакомств - - Главная. kijulepe.gq ТК " Волга": Бегущая волга. kijulepe.gq Телеканал Волга извращенцы, куда смотрит Щанцев. Городской новгород. форум общего. Как сообщили в ГИБДД региона, по предварительным данным, «Волга» по неустановленным причинам выехала на . Светодиодная бегущая строка. Телеканал Волга Нижний Новгород, динамично развивающаяся Бегущая строка И ОПЛАТИТЬ НА САЙТЕ ТЕЛЕКОМПАНИИ "ВОЛГА". kijulepe.gq

Есть, на всякий случай, одна идея, но пока рано говорить… — Ну, если рано, то не говори. Не хочешь говорить об этом, скажи тогда такую вещь. Как ты думаешь, вот где сейчас все эти наши былые отшельники — помнишь? А ведь какие борцы были! Чего это все так сдулись? А ты что, по ним соскучился? Или ты это сейчас меня имеешь в виду?

Ты же знаешь мою историю. Насколько я помню, ты вроде бы бросил кино, потому что решил, что это не твое. Вот уж кому-кому, а Прохору со всеми его виражами и петляниями, со скоростным слаломом на крутом историческом спуске лучше было бы помолчать.

Что ты хочешь сказать? Ты разговор-то в сторону не уводи. Я же совсем о другом говорю… — О чем? Ты, может быть, думаешь, меня тут зависть душит? Да я только за! Пока есть придурки, готовые швырять деньги на ветер, надо этим пользоваться. О том, что ты сварганишь, скорее всего, какую-нибудь убогую серую херню, мы ведь спорить не будем?

Это ведь и так понятно, правда? Да и что ты еще можешь снять после двадцатилетнего перерыва и при твоей любви к кино? Так что ни твоему богатству, ни будущему громкому успеху я не завидую. Ты лучше на мой вопрос ответь. Тебя интересует, почему я когда-то из кино ушел, а теперь вот решил снимать?

Прохор сидел, вполоборота повернувшись к Сараеву, положив локоть на спинку стула. Ядовито улыбаясь, он восхищенно покрутил-покачал головой. Пока шею рогатиной к земле не прижмут и по голове не дадут. Я тебя о чём спрашиваю? С самого начала. За окном, на улице, в головах, в мозгах, в мире!. Почему раньше у таких, как ты, заколачивать любым способом деньги считалось западло, а теперь нет?

Значит, все дело было в цене? Сараев еще раз подивился и откровенности Прохора и его вопиющему лицемерию. Впрочем, и то и другое, кажется, вполне им осознавалась, и как-то по-особому его будоражило. Мне предлагают, я соглашаюсь, — ответил Сараев. А почему ты не соглашался двадцать лет назад? Бросил фильм и ушел. А сейчас, вдруг… Что произошло? Или может тебя возбудило то, что твоя бессмысленная солдатская дребедень где-то там вошла в какой-то список? Ну так ты же разумный человек, должен понимать, что твоей вины никакой в том нет и заслуга тут исключительно твоего оператора, Мити Корягина.

Сараеву становилось тошно от этого разговора. Не перестал, — мрачно ответил Сараев. Это было как-то совсем грубо, нехорошо. Или не знаешь, что ответить? Для меня очень важное.

Пока можешь мне просто поверить. И Сараев пошел прочь. Он уже выходил на улицу, когда услышал за спиной: Сараев смотрел на него во все. IV У Резцова Так его еще никто не провожал. Это что такое было?!. А эти допросы, попреки? Да знал бы он о том черном, бездонном, всегда и повсюду… Во внезапном движении за правым плечом ему почудилось стремительное приближение Прохора в халате, и — мимо самокатом медленно проехал велосипедист — он едва не выкрикнул: И тотчас всё, из-за чего он обычно обходил Преображенскую стороной, обрушилось на него с удвоенной силой.

Окна в домах напротив одно за другим вспыхивали отраженным солнцем, а при повороте на Успенскую оно само, грузно висевшее над густым многослойным шатром из софор и акаций, яростно шарахнуло в лицо.

Он прошел еще немного и свернул, наконец, на тихую Кузнечную. Кстати, а откуда Прохор знает, что Резцов иногда заходит к нему по субботам, возвращаясь со Староконного рынка? Следит он за ним, что ли? Некоторое время и в те же самые годы Резцов работал на киностудии декоратором, но там его Сараев не запомнил и познакомился с ним уже как с модным художником несколько лет позже.

Это случилось на открытии его выставки в Художественном музее, куда Сараева привел всё тот же Прохор, в то время ближайший друг Резцова.

Бегущая строка волга знакомства

Благодаря одному происшествию Сараеву хорошо запомнился тот день. Из музея пошли отмечать открытие в мастерскую Резцова тогда она у него была на Княжеской. За пестрой толпой знакомых художника увязался некий гражданин, по виду из младших научных сотрудников, инженеров или что-то вроде. Смущенно улыбаясь, он зашагал рядом с Сараевым, очевидно, почуяв в нем такого же новенького.

Лысина, очки и портфель придавали незнакомцу вид тяжеловесной солидности, особенно на фоне богемной публики, хотя лет ему было не больше тридцати пяти. Конфузливо посмеиваясь, он вертел головой, поправлял то и дело очки и донимал Сараева вопросами. Всё это, видно, было ему в диковинку. Сараев, как мог, удовлетворял его любопытство. В просторной мастерской, куда они пришли, висели работы, мало отличавшиеся от выставленных в музее, — те же парящие в воздухе человеческие конечности на фоне каких-то руин.

Прохор шутил, что его друг в детстве стал свидетелем взрыва бани, и его картины — результат той, неизжитой до сих пор, детской травмы.

Все время пока его тащили к выходу, он упирался ногами, пытался прорваться обратно и, хватая за руки вышибал, громко, горячо говорил: Этого не должно быть! Это всё надо уничтожить! В памяти Сараева, как на фотографии, запечатлелся бледный неподвижный Резцов, скрестивший на груди руки и молчаливо наблюдающий за происходящим. Почти все е Резцов провел в Америке и к началу нулевых вернулся в Одессу.

Некоторое время помыкавшись без жилья и работы, он постепенно возобновил былые связи и стал работать на заказ, день ото дня набирая популярность у богатых одесситов. Но уже не изображениями самодовлеющих членов, а вполне традиционными пейзажами, натюрмортами и портретами. И всё бы ничего, когда бы не категорическое нежелание Резцова по возвращении говорить об американском периоде своей жизни. За все время с момента приезда он не обмолвился об этом ни словом, в возникавших при нем разговорах о загранице или эмиграции неизменно отмалчивался, а если уж слишком настойчиво пытались его втянуть, мог даже развернуться и уйти.

Кто-то назвал это эмигрантским посттравматическим синдромом. Такое странное поведение очень располагало к всевозможным домыслам и импровизациям, и вот как-то раз во время одного пьяного застолья Прохором в шутку было высказано предположение, что упорное молчание его товарища объясняется тем, что тот в Америке работал мальчиком по вызову.

Но когда до Резцова дошли эти слова, он просто рассвирепел. Тут же были разорваны отношения со всеми, кто тогда выпивал с Прохором, а сам он был на веки вечные проклят. Эта свирепость навела многих на мысль: Несколько запоздало понял свою оплошность, кажется, и сам Резцов, и это его еще больше распалило.

Прохор не один раз, и сам, и через общих знакомых, в том числе и через Сараева, пытался извиниться, и каждый раз нарывался на новые оскорбления. В конце концов от постоянных неудач в наведении мостов он рассвирепел ничуть не меньше Резцова, и между ними установилась та самая лютая, не знающая границ и приличий, не остывающая ни на минуту ненависть, которая, кажется, только и может возникнуть между некогда близкими друзьями. Увы, с годами она не становилась слабее, а как бы и не наоборот.

Но если Резцов жизнь вел довольно замкнутую, неделями не вылезая из мастерской, так что и придумать про него что-нибудь было трудно, то зигзаги и метания Прохора были все как на ладони и давали обильную пищу для всевозможных толков.

Отвечать Прохору было нечем. Как-то раз он выставил за копейки сразу в нескольких галереях города картины Резцова, которых у него было больше десятка. Задумка была интересная — сбить цены, — но закончилась пшиком: Резцов тоже старался своего не упустить. В этом смысле оранжевые гуляния на киевском майдане явились для него, хотя бы и задним числом, событием не меньшим, чем для Прохора, принимавшего в них живейшее участие. За это он получил там неблагозвучную кличку, якобы ставшую в числе прочего серьезной помехой для его дальнейшей политической карьеры, поскольку трудно всерьез относиться к человеку с таким прозвищем.

Резцов даже сочинил шараду на эту тему: По утверждению Резцова, просто упивавшегося этой историей, большая часть подконтрольной Прохору специфической гуманитарной помощи прямиком шла из его рук в аптеки, ларьки и ночные клубы. На робкие возражения того же Сараева, дескать, как-то совсем незаметно, чтобы Прохор стал хоть немного богаче, Резцов отвечал: Может, он всё там же в Киеве в казино просадил.

Или припрятал на время. Или его там же на месте соратники раскулачили, — и бодро добавлял: Когда Прохор вернулся из Киева, дело между ними несколько раз едва не доходило до драки.

Резцов в своем весе комара, разумеется, ничего с Прохором поделать не мог, и только завидев, предпочитал ретироваться. Тем яростнее становились его новые атаки. Сараев сблизился с ним в последние полтора года, с переездом на Молдаванку, да и то только потому, что каждую субботу Резцов ходил на Староконный рынок, пройтись по барахолке, и иногда на обратном пути заходил попить чаю.

Пока Сараев рассказывал о визите к Прохору, маленький кучерявый Резцов, поглядывая на ворота, ходил по палисаднику.

Положив на стол несколько грецких орехов, один из которых был еще в плотной, лопнувшей крест-накрест кожуре, сел. Наш друг сейчас очень нервничает, — сказал он, когда Сараев закончил. В Успенском соборе ударил колокол. Резцов некоторое время молчал, потом уложил левую голень поперек скамейки и, упершись в нее рукой, повернулся к Сараеву. Тут слух прошел, что к нему его революционная жена собирается приехать. Оказывается, у нее сыну уже два года, здоровый парень, Майдан Прохорович.

Вот потому наш книжник на людей и бросается. Нервишки-то ни к черту. Опять же пьет. Хорошо хоть работа на свежем воздухе. Все тайное становится явным. А уж как и через кого — дело десятое. Далее Резцов без экивоков рассказал о том, как он отыскал некую Одарку, и об их переписке.

Речь у него была и так быстрая, а тут, видно, стараясь успеть к приходу заказчиков, он заговорил еще быстрей, перескакивая с одного на другое, и Сараев едва его понимал. Сначала она мне подробно расскажет за бутылочкой про их романтические приключения, а потом я поведу ее к нему в чертоги… — закончил Резцов. Вы так до смертоубийства довраждуетесь, — сказал Сараев. Ну, какая же это лютость? Это пока так, водевиль. Лютость будет немного позже, когда я его, суку, в асфальт вколочу по макушку.

По самую, самую шляпку! На последних словах Резцов так резко и сильно ударил два раза кулаком по фанерной столешнице, что Сараев испуганно схватился за чашки, а собранные орехи посыпались на землю.

В эту секунду во дворе появились ожидаемые гости. Резцов вскочил и, потирая ребро ладони, пошел им навстречу. Сараеву же ничего не оставалось, как стушеваться.

Только на улице он вспомнил, что шел к Резцову за деньгами, и от досады выругался. К тому же получилось так, будто он приходил с единственной целью пожаловаться на Прохора, чего он никогда бы не стал делать.

Что и говорить, на редкость дурной выдался денек. Впервые за всё время их знакомства. V Таможенник Демид сидел в подвале и, как всегда, когда он был во хмелю, с застенчивой и плутоватой улыбкой глядел по сторонам.

Сегодня на нем был синий служебный мундир. Сараев откровенно рассказал о своих материальных затруднениях. Демид выложил перед ним две стодолларовые купюры и сказал: Потом он купил белого вина, и они пошли к Сараеву. Сидевшая на веранде с журналом соседка Наташа, увидев Демида в мундире, не сводила с него глаз, пока они поднимались по лестнице и шли до двери.

Чехов, и без пенсне. Он сходил на кухню и принес стаканы. Сараев поднял на него вопросительный взгляд. Она немножко того, — Сараев постучал пальцем по лбу.

В середине минувшей весны, сырым черным вечером этот странный человек остановил Сараева возле филармонии. В этот раз, нагнав Сараева, Демид протянул ему руку со словами: Можно с вами познакомиться? Сараев пожал мягкую ладонь, и они представились друг другу. Человек в затруднительном положении, почему бы не помочь, подумал Сараев и согласился. Тогда Демид предложил ему кое-куда подъехать, недалеко. Это Сараеву понравилось уже меньше, но застенчивая благожелательность и мольба в глазах просителя обезоруживали.

На попытки Сараева узнать, куда и зачем, Демид уклончиво отвечал: Демид поймал такси и привез его в Мукачевский переулок, где они вошли в один из больших новых домов; поднялись на седьмой, кажется, этаж.

Открыла им женщина, которую Сараев успел увидеть только со спины — так быстро она исчезла. До слуха Сараева донеслись недовольные нотки, но Демида это ничуть не смутило. Он быстро провел Сараева по коридору просторной, со вкусом отделанной и, судя по всему, небедной квартиры, и они вошли в большой уютный кабинет с камином, книгой на пюпитре возле окна и негромко звучавшей музыкой. Навстречу им с дивана поднялся худощавый, средних лет человек болезненного вида, назвавшийся Алексеем, и который, по мнению Демида, был как две капли воды похож на Андрея Сараева.

Заметное оживление стало наблюдаться и вокруг нашего закутка. Время от времени этаж почти пустел: Он все чаще стал приезжать во второй половине дня, ссылаясь на всевозможные причины. Прошел то ли месяц, то ли два.

Наконец волнение моря серо-синих пиджаков докатилось и до нас: С этого дня мы стали работать в самой крупной финансовой компании мира.

Потом последовал праздничный банкет с шампанским. Все возбужденно говорили о взлете наших акций на фондовом рынке. Кейла мечтала о домике в Апстейте, Джун загадочно улыбалась, а я решила под шумок сбежать домой.

В полумраке закутка без пиджака и галстука сидел Стас. Судя по всему, он пил не только шампанское. Я остановилась в нерешительности. Про Великую депрессию слышала когда-нибудь? В тридцать третьем году, когда нас с тобой еще не. И закон этот по сей день запрещает слияние коммерческих банков со страховыми компаниями.

Во избежание еще одной такой депрессии. Строгий, так сказать, регулятор. Не представляю, сколько они текилы выпили перед тем, как решились его нарушить. Стас закинул голову, прижав фляжку к губам. Надо было поскорее убираться.

Официального запрета можно дожидаться пару лет. Время-то у них. А вдруг им возьмут и разрешат эту сделку, а Гласс — Стиголл и вовсе отменят, представляешь? Мне было все равно. Нет, какие-то изменения накатились. Оказалось, она давно мечтала заниматься страховым бизнесом и после некоторой суеты перевелась в другой офис.

В закутке осталась одна. Наверное, от одиночества и скуки я лепила много ошибок, исправлять которые должен был. Не помню, как долго это все продолжалось, но однажды ко мне наведалась секретарша из приемной. Ты, говорит, в Бруклине живешь? Нет, говорю, а что? Не могла бы ты съездить к мистеру Беликофф и узнать, что с ним происходит? Сначала на метро до Шипшидбэя, потом пешком, зажав в руке бумажку с адресом. Дошла до приличного домика с ухоженным участком и звоню в дверь.

Я уж и не знаю, как их оттуда выселить. У меня и раньше предчувствие было тяжелое, а теперь и вовсе пришлось собраться с духом. Между тем изрядно потемнело. Спустившись по ступенькам, принимаюсь колотить в дверь, которую долго никто не открывает. Сейчас я пытаюсь понять, почему я тогда не ушла, а продолжала стучать. Какая-то особа, выступившая из темноты, дала мне пройти. Под ногами что-то каталось и хрустело.

Особа стала на ощупь искать выключатель на стене. Тусклая лампочка осветила пол, покрытый пустыми бутылками и банками из-под пива.

Почему-то я начала говорить командно-покровительственным тоном, который сама не переносила. Особа восприняла это как должное и равнодушно ответила: Прошли в какую-то комнату, тоже темную. Тут уж я сама выключатель нашла. Под такой же тусклой лампочкой на длинном шнуре высветились объедки на столе. Я в Америке таких лампочек, засиженных мухами, никогда не видела. Про объедки вообще молчу. Особа пальцем показала на какую-то перегородку.

Захожу, откатывая пустые бутылки ногами. На топчане лежит кто-то в куртке на голое тело. Господи, весь в говне. Волна тяжелой вони накрыла меня, вызвав потуги рвоты. Разбуженный Стас совсем не удивился, увидев человека из другой жизни. Он покорно поплелся в ванную, обдавшую меня запахом то ли мочи, то ли грязных полотенец. Да, я как могла обмыла это худое вонючее тело и завернула в какие-то подвернувшиеся тряпки. У Стаса начался озноб. Стасик отшатнулся к столу.

Собрав загаженные простыни в узел, я рванула в ближайшую прачечную-автомат. Несколько человек, стиравших там белье, молча отошли в дальний угол, пока я возилась с вонючим тряпьем.

До сих пор не знаю, как люди выходят из запоя. Ну, купила какой-то китайской еды по дороге. Мечась по комнате, он к ней не притронулся. Зато особа все уплела с большим удовольствием.

И совершенно некстати добавляла: Тут я вспомнила слова, которым научила когда-то свою американскую школьную подругу: Потом до трех рассказывала перепуганной маме о парочке из Шипшидбэя, а утром с трудом поднялась на работу. Секретарша с поджатыми губами выслушала о том, что Беликофф болен, но ему уже. Может, ее терзали некоторые подозрения, которыми она если и делилась, то не со. В соседнем кубикле никто не появлялся, но однажды там стал отчаянно трезвонить телефон. Обычно у нас не отвечают на чужие звонки, но эти были уж слишком тревожные.

Была в них какая-то пьяная настойчивость. И я сняла трубку. Голос особы — ей, видимо, был известен только этот номер — сообщил, что Стас повесился… В похоронный дом на Кони-Айленде пришли несколько человек. Я была благодарна маме за то, что она потащилась со мной в такую даль. Да, а похороны оплатил Ситибанк, где Стас проработал девять лет. Если некоторые люди любят рассказывать о том, как им плохо, то я говорить об этом не умею. Скажу только, что по утрам мне хотелось проехать свою станцию метро, чтобы не вливаться в поток вечно спешащих по Уолл-стрит деловых людей со стаканчиками кофе в руках.

Дома я все больше лежала на диване с закрытыми глазами под тихое поскрипывание половиц. Это мама осторожно кружила вокруг меня, как будто я была больна или что-то в этом роде. Наконец она не выдержала и сказала: Кажется, эта выстраданная фраза как-то перекликалась с ее прежним репертуаром.

В конце концов, она была права. Один и тот же ответ приходил в голову: Не помню, сколько времени продолжалась эта неподвижность. Зато помню, как однажды утром, выходя из метро, наткнулась на Кейлу. Пока мы шли к набережной Ист-Ривер, я рассказала ей про Стаса. Кейла работала в новом офисе в Квинсе, мы давно не перезванивались. Распрощавшись с ней, я уже точно знала, что нужно делать: Это именно то, что презирают агенты по найму рабочей силы.

Что-нибудь знаешь, кроме этого? Не то чтобы знала, но слышала про Cobol и DB2 [7]. Стало понятно, что меня некуда пристроить. Услышав, как мое смущение перешло в отчаяние, он решил меня подбодрить: Сейчас всем нужен интернет и все, что с ним связано. Тут самое время перестать говорить о себе, потому что то, что происходило вокруг, было гораздо интересней.

Постепенно жизнь начала перемещаться в другое пространство. Почтальоны стали приносить меньше писем: По утрам все меньше людей спешили купить газеты с последними новостями: Отпала необходимость мотаться по магазинам в поисках нужных товаров: Больше не нужно было рыться в библиотечных справочниках: Начали исчезать бумажные книги и кинотеатры. Зато появились службы знакомств, социальные сети и компьютерные игры. Каждый, даже самый скромный бизнес силился заявить о себе в интернете.

Здесь было все, начиная с невинной продажи пиццы и стрижки собак и кончая сексуальными услугами. Нашлось кое-что подходящее и для меня: Если бы мне хватило воображения представить количество приветов, посланных миру в эту минуту на всех языках программирования со всего земного шара, наверное, я бы не рискнула отправить.

Но воображения не хватило, и теперь по воскресеньям, как примерная студентка, я генерировала случайные числа и разбиралась с перегруженными функциями.

К дефициту воображения добавился дефицит времени и сна. Мама хотела только одного: Институт брака казался ей важнее всех курсов по программированию. Пока в этом направлении успешно продвигалась только Кейла, объявившая о предстоящей помолвке с менеджером по продажам из Чейса.

Была еще, правда, беременная школьная подружка, но отец ее ребенка упорно оставался за кадром, что случается в Бронксе довольно. На вечеринку по случаю прощания с девичеством Кейла позвала и меня с Джун. Все уже изрядно набрались шампанского, когда Джун подкатила к ресторану. Что-то не ладилось в страховом бизнесе. Похоже, слияние с банком никому не пошло на пользу. Какие-то разговоры доходили и до моего закутка. Джун примчалась прямо с работы в тридцатиградусную жару в темно-синем костюме и колготках на кривоватых ножках.

Ее личико показалось мне осунувшимся и несчастным. Для начала пришлось подсесть к ней с большим бокалом шампанского. Легкий румянец выступил на ее высоких скулах, она разговорилась, вернее, просто защебетала о том, как ей надоел вечно придирающийся менеджер и как ее беспокоит падение курса воны. Я и не знала, что семья ее осталась в Сеуле и что она практически содержит престарелых родителей.

После второго бокала Джун сняла пиджак и расстегнула рубашку почти до пупка. Потом настал черед колготок. Задрав подол юбки, она скинула туфли и стянула колготки. За столом оценили этот порыв свободы.

Джун перешла к личной драме, послав подальше своего молодого человека. Мне стало неловко за соотечественника. Пришлось налить ей еще один бокал шампанского, хотя я отчетливо понимала, что это уже через край. Все принца поджидаешь на белом коне или уже согласна на упрощенный вариант? Слава богу, отвечать не пришлось, пьяненькая Кейла плюхнулась на стул рядом с Джун, и они заговорили о ценах на недвижимость.

О чем же еще могут говорить две поддатые девушки из банка? А ведь и правда, принца не было, как не было и упрощенного варианта. Кто знает, может, поэтому мне и осточертело сидеть в закутке.

Каждый день одно и то же: Но, может, не только это, может, мне хотелось доказать себе, что я гожусь на что-то большее, ведь закончила же я курс программирования и нашла в конце концов новую работу. Конечно, не обошлось и без везения.

Мир ответил на посланное приветствие: Это называлось бумом в информационных технологиях. Кто хоть раз заваливал рабочее интервью, тот помнит трепетное ожидание в приемной, влажные ладони, сжимающие папку с резюме, легкую дрожь в коленях, заискивающую улыбку. У меня было все как у всех: После второй неудачи я поняла, что нужно научиться нравиться людям. Ты же проработала два года в банке. Ты проработала два года в самой крупной финансовой компании мира. Ну как ты ходишь? На кого я похожа с такими ногами?

И царственно удалилась на кухню. Как бы там ни было, мне казалось, я лечу на свое главное, последнее интервью. Теплое солнце ранней осени отражалось в зеркальных окнах небоскребов.

Мидтаун выглядел не таким парадно застывшим, как Уолл-стрит. Из распахнутых дверей Пенн-стейшн вытекла река деловых людей и понесла меня к переходу на Восьмой авеню. Полицейский на перекрестке остановил движение машин взмахом полосатой палочки. На интервью со мной переговорили, вернее, весело проболтали, пять человек. Сначала поодиночке, потом все. Никаких пиджаков и накладных ресниц.

Один вообще запоздал и вкатился в шортах. По-моему, так для голых коленок было уже холодновато, но, видимо, парень попался закаленный. Как я поняла, все они были менеджерами, подбирающими людей в свои команды.

Последней со мной беседовала будущая начальница с длинным, растрепанным по плечам конским хвостом. Оказалось, она тоже работала в свое время в Ситибанке и тоже оттуда сбежала. Мое резюме трепыхнулось жалобным листочком в ее руках. Почему-то мне не стало страшно. Через пару дней я сидела в просторном зале среди сотни таких же счастливчиков.

Тут мне понадобится маленькое отступление. Пусть там показывают детектив, футбол, спектакль, последние известия или вечернее шоу. В любом случае через десять минут вам предложат новые марки автомобилей, средства для похудения, лекарство от поноса, женские прокладки и массу других совершенно ненужных вам вещей. Или вы включаете радио. Вам нравится голос диктора, рассказывающего о благоустройстве вашего района. Через те же десять минут вас начнут зазывать в итальянский ресторан на другом конце города или посоветуют обратиться к врачу, лечащему импотенцию.

Или вы отвечаете на телефонный звонок с неизвестного номера. Задушевный голос в трубке тут же зажурчит о дешевом сервисе похоронного дома в другом штате. Вы еще рассчитываете немного пожить, но это никого не интересует. Молодые девушки и юноши с безупречными улыбками стараются привлечь ваше внимание на улице, в хайвее, в автобусе, метро, поезде и самолете. Они приветствуют вас из вашего почтового ящика или с обертки рулона туалетной бумаги. Поначалу это раздражает, вызывает негодование и прочие неприятные эмоции, но в конце концов вы привыкаете к рекламе настолько, что перестаете ее замечать.

И тут происходит неожиданный феномен: Вы никогда не купите первый попавшийся под руку тюбик зубной пасты, будете выбирать стиральную машину из десятка других и долго присматривать мебель для кухни. И если когда-нибудь вам придет в голову задуматься над тем, что же легло в основу вашего выбора, то где-нибудь обязательно отыщется след этой самой ненавистной и всем надоевшей рекламы.

На этом комментарий на полях можно было бы закончить, но придется кое-что добавить, потому что, когда и моя жизнь стала потихоньку перемещаться в интернет, я заметила там присутствие каких-то мигающих прямоугольничков и квадратиков. По привычке игнорировать все, что сверкало и зазывало, я их просто не замечала, не подозревая о том, как надолго свяжет нас судьба, — а если снизить пафос и сказать проще, то мне пришлось работать именно над тем, чтобы эти прямоугольнички и квадратики, а вернее баннеры, сверкали и зазывали не просто так, а в нужном месте и в нужное время на браузере ничего не подозревающего пользователя.

У этой работы было свое название — таргетинг [9]. Когда-то здесь был каток с искусственным льдом, на котором тусовался весь Манхэттен. Потом мода на коньки прошла, и каток закрылся. Лед растопили, пол покрыли красным паласом от стены до стены, а под полом протянули разноцветные провода, соединившие сотни три рабочих мест. Закутков здесь не было, одно огромное пространство, и мое место — как раз посередине.

Под высоченным потолком висела металлическая труба диаметром не меньше метра. Время от времени где-то что-то с лязгом включалось и из трубы начинало задувать. Приходилось надевать худи и теплые носочки. Вообще-то мне все здесь ужасно нравилось: Соседом слева был пакистанец Раза, справа — Хассим откуда-то из Африки, даже знающий несколько русских слов в дань любви к моей распавшейся родине, напротив сидела китаянка Венди, рядом с ней — пуэрториканка Мирна, русская девушка, вернее, рано вышедшая замуж и обремененная тремя детьми, Саша, сидела в следующем ряду.

Изредка мимо пробегала похожая на лошадку, вечно озабоченная начальница Филис. Да, еще был менеджер, тот самый парень с голыми коленками и в футболке, который опоздал на мое интервью.

Подключившись, я не увидела ничего, кроме серого экрана, по которому шла непрерывная строка. Хищники делились на два лагеря: Зачарованная красотой сайтов, особь гуляла по виртуальным просторам, попадаясь в ловушки, расставленные рекламщиками.

Теперь в гудящих на нашем этаже серверах хранилась информация на всех, кто когда-либо кликнул мышкой на баннеры, точнее, на баннеры рекламщиков, заключивших с нами договор. А дальше все шло по обычной схеме: Да, деньги они платили не только за клики, но и просто за показ рекламы. Вообще-то выставить рекламу там, где она лучше всего работает, дело совсем не простое. Интернет — это ведь не рекламный щит, посылающий благую весть всему миру.

Это крошечный файл, сидящий в вашем компьютере, визитная карточка, по которой вас можно отследить: Оставалось только, прилипнув к монитору, не сводить глаз с бегущей строки. В капюшоне и теплых носочках… изредка подскакивая за стаканчиком кофе из автомата в кафетерии, согревая замерзшие руки о его бумажные бока… Представляю, как я смотрелась. Поначалу Мирна заглядывала ко мне, чтобы просто поболтать и отдохнуть от надоевшей работы, но я с таким отчаянием в глазах отрывалась от экрана, что ей становилось неловко за назойливость.

Вообще-то, присмотревшись повнимательней, я заметила, что далеко не все так уж увлечены процессом тестирования. Саша большую часть дня воспитывала свою троицу по телефону.

Ей просто было некогда сосредоточиться на чем-нибудь. Сосед слева часами играл в пинг-понг в комнате отдыха. Венди безостановочно долбила по клавиатуре в чате с подружками. И только я одна, в приступе какого-то неуправляемого страха, выглядывала поверх стенки своего кубикла и посматривала в сторону богов: Феликс меня игнорировал, никакой помощи от него ожидать не приходилось.

Других признаков сумасшествия вроде бы не наблюдалось. Мама сказала, что все обойдется. Где-то через месяц я нашла первый баг [10] в коде программы и послала Фрэну месседж с описанием проблемы. Вообще-то он нравился мне все больше и. С ним было легко, никакого давления и командного тона. Братишка, но братишка умный и прекрасно разбирающийся в своем деле. Он тут же подошел, подбрасывая на ходу желтый теннисный мячик. Выглянув из кубикла, я видела, как Фрэн, шлепая мячик об пол и ловя его на ходу, направляется в сторону богов.

Бесплатная видео инструкция , как настроить бегущую строку HD 2016

О чем они говорили, было не слышно. Немного позже прилетел месседж от Феликса с благодарностью и новым кодом. Это надо ж, снизошел. Так начались мои настоящие будни. В результате мы прекрасно сработались в паре. Высокомерие Феликса сдувалось, как только я находила ошибку в его коде, а такое случалось довольно. Теперь можно было немного расслабиться и даже поиграть в пинг-понг с Разой. Разгромив меня пару раз, он проникся ко мне каким-то доверием и поведал свою грустную историю: У меня лицо вытянулось от сочувствия.

Он исчез месяца на два. Мне даже нравилась бесплатная пицца, за которой мы выстраивались по вторникам в длинную очередь, хотя раньше я ее терпеть не могла.

Реклама в интернете приносила отличные доходы. На десятом этаже всем уже не хватало места. Пришлось переехать на шестнадцатый, с окнами на Башни-близнецы и статую Свободы. Довольно скоро я научилась заполнять паузу в летящем наверх скоростном лифте, жалуясь кому-нибудь на предстоящий дождь или прошедшие снегопады.

Зато долетев до шестнадцатого, тут же забывала про все погодные неурядицы и торопливо семенила к небольшой кухоньке с новенькой никелированной кофеваркой, где всегда крутился наш главный системный администратор Крис Честертон. Несмотря на легкий жирок результат любви к пиву и жареным куриным крылышкамего лицо еще сохраняло аристократические черты, доставшиеся в наследство от англосаксонских предков. Мне все чаще приходилось иметь с ним дело: Немного поболтав ни о чем особый вид общения офисных работниковмы спешили на утреннюю оперативку.

Вообще-то там собирались менеджеры, а не тестеры вроде меня, но никто никогда никого не выгонял, и встрянуть тоже можно было, но только по делу. Интересное это было сборище. Места всем не хватало, стул уступали только всегда опаздывающей Филис, остальные, сложив ноги крестиком, пристраивались на полу, и сидели так далеко не рядовые сотрудники.

Как-то я представила начальство Ситибанка, присевшее на пол. Юбки в обтяжку, галстуки и костюмы-тройки. Как же я там проработала два года? Короче, за ночь что-нибудь нет-нет да и случалось, но узнавала я об этом наутро, втиснувшись в оперативную комнату. Дело неприятное, для тестирования не хватало трафика. Код с багом пошел в продакшн [11].

Я сидела как в воду опущенная, Фрэн оправдывался как. В воздухе повисло тягучее напряжение. И тут подал голос милый Крис Честертон. А не надо, говорит, выпуск в продакшн начинать с Японии. Все головы повернулись в мою сторону. А с кого же начинать, спрашиваю. У них там всего два десятка рекламных серверов. А вы начинайте с Франции, говорит, они и так нас ненавидят. Я с облегчением хохотнула. С тех пор выпускать новый код в продакшн всегда начинали с Франции.

Саша ни с того ни с сего пошла со мной на ланч. Что ты думаешь, спрашивает. Ничего не думаю, примус починяю, говорю. Про примус она не очень поняла, но такое отношение к угрозе потери рабочего места, по-моему, ей не понравилось. Тем не менее она же мне рассказала про переговоры с российской компанией из Москвы. Менеджерам ребята приглянулись, проекты их смотрелись прилично, вроде там уже что-то начали совместно обсуждать, только вдруг их руководитель и говорит: Конечно, ни о каком контракте не могло быть и речи.

Мне-то как раз очень нравилась команда из Питера, но что-то снова не заладилось, и ребята исчезли с радара. Зато моим соседом вместо Разы стал индус Сунил. Но сначала про Разу. Он таки вернулся из Пакистана с юной женой. Ее тонкое лицо в обрамлении каких-то невероятных золотых украшений смотрело с фотографии, выставленной Разой напоказ. Родители постарались и нашли ему красавицу. Она была в курсе некоторых историй шестнадцатого этажа. Мы снова стали играть в пинг-понг и время от времени вместе ходили на ланч.

И вдруг он пропал. Где-то в середине недели ко мне прибегает растрепанная Филис: Возмущалась тем, что я его отправила в длительную командировку. А я, вот тебе крест, никуда его не отправляла. Так ей и сказала. Теперь не знаю, что делать, вдруг с ним что-то случилось? С Разой, однако, ничего не случилось. Он тихо появился и вскоре так же тихо исчез, только уже навсегда. Иногда я смотрела на Филис, на ее растрепанный конский хвост, ножки, обутые в вечные кроссовки, и думала: С Фрэном тоже была история.

У меня произошла страшная неприятность: Что-то быстренько промелькнуло — и. Потеря всего, что уже накопилось на диске, а там немало. Первый рывок — к менеджеру. Вижу, он как-то странно сидит в проходе на столе в позе йога.

И запах знакомый чувствуется уже издалека. Но я расстроена настолько, что значения не придаю и делюсь печальной новостью. И чуть не падает со стола. Прибегает с отверткой и начинает шуровать. Под столом что-то откручивает, и работа у него, судя по всему, весело идет. Пел-пел и вдруг затих. Фрэн, ты там чего?

Будить не стала, ушла домой. На следующее утро как ни в чем не бывало говорит: Еще бы у него получилось. И тут Филис его буквально спасла. Не знаю, о чем они каждый день говорили, но в позе йога на столе он мне больше не попадался.

Да, совсем забыла про Сунила. Мне кажется, у них даже девиз был такой: Платили им, кстати, мало, но зато мы получили Сунила Патака на тестирование рекламного сервера. Скоро выяснилось, что он получше некоторых наших программистов. Работать с ним было одно удовольствие. К тому же он оказался милым и скромным парнем.

  • бегущая строка знакомств.рассуждение.
  • Журнальный зал
  • Бегущая строка за прошедшие 7 дней

Мы подружились, и я узнала еще одну печальную историю. Жениться на любимой девушке он не мог, ее родители были категорически. Какие-то там кастовые различия. Сунил был родом из глухой деревни.

Сунил как-то мягко улыбнулся: Потом он станет успешным программистом, будет работать в одной из лучших компаний мира, а приехав домой в отпуск, увидит, если повезет, тигра на заднем дворе. Оказывается, взрослые обожают Хэллоуин не меньше детей.

В Тюмени под колесами «Волги» погиб пешеход | ru Тюмень

Все постарались как. Ассортимент начинался с кокетливых кошачьих ушек и кончался картонными гробами, прикованными цепями к монстрам непонятного происхождения. Уже на лестнице меня встретил зеленый динозавр с незакрывающейся пастью, из которой виднелось потное лицо Криса Честертона, за ним следовали полчища скелетов, колдуньи в широкополых шляпах с накладными горбатыми носами, Гарри Поттеры, всевозможные зомби и супермены.

На мне было идея, не одобренная мамой подвенечное платье, заляпанное красной краской. Рики закончил Колумбийский университет, там же получил ученую степень, кодировал как бог и походил на ослика Иа из знаменитой сказки.

Во всем, что не касалось программирования, он был уныл и скучен. Впрочем, мне ужасно нравился его легкий сарказм, и мы оставались приятелями.

Влюбиться в этого лысеющего ослика в больших очках, даже ради спокойствия мамы, я не могла. Вообще-то про любовь все непонятно. Или, наоборот, все понятно. Понятно, но не. Тогда почему же я все сразу поняла в тот Хэллоуин? Но если по порядку, то: Там веселая толкучка распалась на две длинные очереди за праздничным угощением. На боку у него висело какое-то подобие шпаги, на длинных, почти до плеч русых волосах сбился на ухо бархатный берет.

Кто-то посчитал его Котом в сапогах, но где же в таком случае был хвост? От непонятно откуда взявшегося волнения я плохо запомнила, что он. Кажется, что-то про наши то ли шесть миллионов, то ли шесть миллиардов кликов в день, не иначе как мировой рекорд в интернетовской рекламе, и все благодаря нам, молодым и талантливым людям, работать с которыми одно непрестанное счастье.

Он скользнул глазами раза два по моему лицу, не заметив, как оно дрогнуло. Где-то в стороне, стоя с тарелочкой в руках и прислушиваясь к оживленному шуму, я наблюдала за передвижением бархатного берета в толпе, но интерес к происходящему пропал.

Пришлось сбежать, вяло помахав рукой Рики. Ну разве не гений? Услышав незнакомые нотки в моем голосе, мама задержала взгляд на фотографии Кевина.

Что уже само по себе было безнадежно, к тому же выяснилось, что он еще и гей.